В рамках навигационной программы спецпроекта АВ Клуба и выставки Light & Audio Tech состоялась онлайн-встреча с представителями Московской школы управления СКОЛКОВО: директором департамента ИТ Анатолием Стояновским и техническим директором департамента мультимедиа Артемом Савченко. Модератором дискуссии выступил Александр Хорев. Публикуем ключевые тезисы интервью.
Александр Хорев: Анатолий, Артем, расскажите в двух словах о специфике школы СКОЛКОВО и ключевых задачах, которые вы решаете с помощью мультимедиа-технологий.
Анатолий Стояновский: Школа управления СКОЛКОВО — это частная некоммерческая образовательная организация, которой в этом году исполняется 20 лет. Наш уникальный архитектурный Кампус был открыт в 2010 году. С точки зрения инженерии проект оказался ровно на стыке эпох, когда отрасль переходила от аналогового VGA к цифровому HDMI.
В 2020 году мы запустили масштабную цифровую трансформацию: построили Glassroom-студию и начали глубокую модернизацию аудиторного фонда. Мы системно переводили пространство из классического формата с VGA-кабелем на столе лектора в современную аудиторию, которая позволяет эффективно работать в гибридных цифровых форматах.
На Кампусе у нас порядка 20 больших лекционных залов и около 50 компактных аудиторий для групповой работы, для которых мы разработали собственный стандарт мультимедийного ядра.
Александр Хорев: То есть ваша трансформация базируется на кастомной разработке?
Анатолий Стояновский: Ключевая проблема стандартных АВ-комплексов — их неповоротливость. Да, они супернадежны, но образовательный процесс в СКОЛКОВО, да и не только у нас, устроен иначе: каждая лекция — это фактически динамичное ток-шоу телевизионного уровня, которое в реальном времени сопровождает небольшая бригада инженеров через стационарные и мобильные аппаратные.
Сразу сделаю важный дисклеймер: это не критика ради критики, а попытка зафиксировать разрыв. Как оказалось, мы с классическими интеграторами говорим на совершенно разных языках, из-за чего нам пришлось пойти по пути создания собственных компонентов и кастомных решений.
Наша аудитория — состоявшиеся предприниматели и топ-менеджеры, которые пришли не за статичным контентом, а за решениями по трансформации своих компаний или команд. Это всегда интерактивная совместная работа не над придуманными кейсами, а над реальными проектами участников программ. А интерактив — это прямой запрос на мультимедийные технологии, на современные цифровые форматы. Так мультимедийные технологии становятся инструментом преподавателей и студентов — отсюда и высокие требования к гибкости. У нас нет четкой режиссуры из аппаратной, нет редакционных форматов, нет репетиций. Для этого необходима надежная мультимедийная обвязка: бесшовная работа со сложным контентом, интеллектуальное управление экранами, интерактивными досками, чистый звук, возможность дистанционного участия. Сам контент зачастую автоматически создается прямо во время лекции. Так профессор, постоянно находясь в диалоге с участниками программы и соблюдая рамки образовательного стандарта, дает всем участникам возможно действовать более свободно, широко, уходить в развилки...
При этом участник гибридной программы получает точно такой же бесшовный опыт, как и тот, кто сидит в зале. Я сам часто проверяю это на себе: надеваю наушники, иду гулять по парку Кампуса или захожу в спортзал. Аудитории оснащены микрофонными массивами, мультикамерной съемкой, большим количеством экранов и суфлерами: я включаю камеру на смартфоне, появляюсь на больших экранах и на равных взаимодействую с профессором и слушателями, находясь вне стен класса.
Александр Хорев: Вы сейчас говорите о принципиально иной концепции пространства, где на первый план выходят не изолированные узкоспециализированные «железные» технологии, а свобода и бесшовный пользовательский опыт, переход от парадигмы «чтобы решить задачу, нужно зайти в конкретную переговорку» к единой сквозной среде Кампуса. Правильно ли я считываю логику?
Анатолий Стояновский: Да, и мы идем еще дальше: мы системно стираем границы понятия «мультимедийная аудитория» и переводим его в концепцию «умного кампуса». Наша задача — обеспечить единое управление всей инфраструктурой кампуса, а это несколько зданий с большой долей общественных пространств: рестораны, отель, коворкинги, офисные пространства. Мультимедийное оборудование, цифровые платформы и ИТ-сервисы должны работать как единый живой организм.
Показательный пример — Glassroom-студия. Изначально, в 2020 году, она проектировалась для дистанционного преподавания с галереей удаленных участников на большой видеостене. Сегодня мы переосмыслили ее и используем под десятки сложных гибридных форматов.
Например, тренинги по антикризисным коммуникациям для топ-менеджеров. Мы берем реальные жесткие кейсы — например, аварию с разливом топлива у «Норникеля» в 2020 году, вошедшую в учебники по кризис-менеджменту. Слушатели делятся на команды и в режиме полного погружения выходят на учебную пресс-конференцию. От реальной ее отличает, пожалуй, только герметичность — отсутствие эфирного вещания. Все остальное абсолютно как в реальности: в студии настоящие журналисты задают подчас очень неудобные, въедливые вопросы.
Артем Савченко: Зачастую откровенно провокационные.
Анатолий Стояновский: У нас даже собственное информационное агентство в этой симуляции действует. А остальные группы в соседних залах наблюдают за происходящим через прямую трансляцию, фиксируют ошибки и проводят детальный разбор. С этим им, кстати, помогают как эксперты рынка, так и искусственный интеллект, который мы научили делать аналитику групповой и публичной работы практически в реальном времени.
Мы сейчас много и активно развиваем интеграцию искусственного интеллекта в образовательный процесс — не только мультимедиа. Мы не ограничиваемся базовым уровнем вроде генерации контента или проверки тестов, как это часто можно увидеть в образовании.
Наша целевая архитектура — мультиагентная ИИ-среда.
Каждая информационная система кампуса сопровождается специально обученным ИИ-агентом, и они уже учатся взаимодействовать между собой напрямую для решения сложных задач, когда требуется кооперация нескольких источников данных, ИТ-систем, сложные процессы интеграции. Для нас вопрос даже не в том, голосовой интерфейс используется или кнопочный. В нашей логике один специализированный ИИ-агент передает контекст и задачу другому агенту, обладающему нужными полномочиями.
В образовательном процессе ИИ превращается в сквозного супервайзера программы: он работает с большими данными, которые человек-аналитик просто не успеет обработать. Алгоритмы ведут слушателя от первого рекламного мероприятия или вебинара, через воронки поступления до конца программы, оценивая динамику изменений и прогресс каждого. Пока мы, наверное, как и все человечество, только в начале пути такого сквозного участия ИИ в процессах компании, но многие элементы у нас уже есть и работают.
Александр Хорев: Впечатляет. Давайте вернемся на шаг назад и опишем структуру кампуса. Каков общий объем аудиторного фонда и какие функциональные зоны в нем выделены?
Анатолий Стояновский: Кампус СКОЛКОВО занимает территорию в 22 гектара: здесь расположены гостиницы, коттеджный поселок, рестораны и два ключевых образовательных корпуса. Наше главное здание — признанный шедевр современной архитектуры, спроектированный Дэвидом Аджайе. Пользуясь случаем, приглашаю всех на наши регулярные экскурсии, где мы открыто делимся накопленным опытом.
Те самые 20 лекционных залов и 50 малых пространств для групповой работы — мы называем их breakout-аудиториями — развернуты внутри главного корпуса, и такое соотношение продиктовано спецификой бизнес-образования. Мы не преподаем фундаментальные дисциплины по классической академической модели — физику, математику или базовое программирование, — а реализуем трансформационные программы. Слушатель приходит с конкретной проблемой в бизнесе или управленческой команде и ведет проектную работу вместе с группой. Поэтому малая аудитория — это всегда площадка для динамичных групповых сессий.
Артем Савченко: Важно добавить, что наш фонд делится на два основных типа. Первый и самый сложный класс — так называемые «плоские» аудитории со свободной, постоянно трансформируемой рассадкой. Конфигурация мебели и пространства меняется под каждую конкретную программу, методологию и запрос профессора. Второй тип — амфитеатр, его прямая противоположность: ступенчатая рассадка задана раз и навсегда, а вместе с ней предсказуемы и точки съемки, и зоны микрофонного покрытия.
Перед мультимедиа-командой встает нетривиальная задача: мгновенно развернуть в плоском зале полноценный гибридный контур. Нужно обеспечить качественный захват голоса каждого участника микрофонными массивами и оптимальную слышимость для тех, кто подключен удаленно, а также в случаях, когда сам профессор читает модуль дистанционно.
А теперь представьте: как дистанционному спикеру считывать эмоции зала? Преподавателю критически важно видеть мимику отвечающего, контакт глаз и невербальную реакцию. Когда в зале находится 50–70 человек с произвольной рассадкой, система обязана оперативно давать точный крупный план говорящего.
Именно здесь мы уперлись в технологический тупик классических вендорских систем: ни Crestron, ни AMX, ни iRidium не способны «из коробки» гибко и бесшовно решить эту задачу. Так мы и начали разрабатывать собственные компоненты.
И здесь я хочу подчеркнуть: наша разработка кастомная, но в целом рынку необходима стандартизация. Внутри своего кампуса мы этого стандарта добились — сегодня преподаватель входит в любую аудиторию СКОЛКОВО и получает абсолютно идентичный, предсказуемый пользовательский интерфейс.
Но масштабируется ли этот подход на всю отрасль? Пока нет. И ключевой посыл здесь обращен к производителям и интеграторам: вендорам пора перенимать гибкость у практиков и перестраивать свои закрытые решения в сторону большей открытости и адаптивности.
Анатолий Стояновский: Я приведу показательный референс из индустрии умного дома. В нашей команде работают сильные специалисты не только из медиапроизводства, но и из сферы домашней автоматизации. Там уже произошел массовый разворот от тяжелых вендорских экосистем в сторону гибких решений класса DIY («сделай это сам»), и на это я советую обратить внимание всему профессиональному сообществу. Конечно, у той индустрии другой путь, но, похоже, результат такой же. Себестоимость «железа» становится невысокой, а с появлением современных инструментов ИИ пересобрать логику мультимедийного сетапа под новую задачу можно буквально за считаные часы или даже минуты.
Но у вынужденного DIY есть обратная сторона. Наш кампус стал отличной лабораторией для экспериментов, однако как ИТ-директор я отчетливо понимаю: в какой-то момент бизнес устает администрировать кустарные решения и хочет вернуться к классической модели работы с интегратором, делегируя ему непрофильные знания и управление надежностью. Мы ждем интегратора нового типа, который глубоко понимает не только аппаратные протоколы, но и саму логику образовательного процесса, и путь пользователя (Customer Journey). К сожалению, классический системный интегратор до сих пор мыслит категориями: «закрыть ТЗ, поставить коробки, уложиться в смету и сдать объект». А заказчику и пользователю потом с этим жить.
Сегодня возникает огромный запрос на смысловую интеграцию. Технологии не могут существовать в отрыве от образовательного продукта. Когда профессор в аудитории выступает одновременно в роли спикера, телеведущего и сам режиссирует собственное выступление, архитектор мультимедийного сетапа обязан досконально понимать, как этот процесс устроен изнутри. Не включить функцию на устройстве, а спроектировать клиентский сценарий — вот как я формулирую задачу.
Александр Хорев: Мы затронули принципиальный момент: вы пишете собственный управляющий софт и собираете кастомные аппаратные решения, чтобы быстро подстраивать пространство под меняющиеся форматы обучения. Получается, что базовые компоненты — средства отображения, акустические системы, PTZ-камеры — будут нужны всегда, и тут изобретать велосипед не нужно. А вот надстройка в виде сценариев взаимодействия человека с пространством, тот самый путь пользователя — это действительно огромное непаханое поле для кастомных решений.
Артем Савченко: Совершенно верно. Физическую базу — акустику, коммутацию, климат — можно спроектировать один раз и по понятным стандартам. Главная сложность начинается на следующем уровне: как собрать разнородные подсистемы в один слаженно работающий контур? На данный момент в попытке связать это воедино мы и пришли к вынужденному DIY.
Анатолий Стояновский: Добавлю важную оговорку: на аппаратном уровне мы вовсе не стремимся уходить в тотальный «самодел». Нам необходимы надежные профессиональные дисплеи и качественные PTZ-камеры от проверенных мировых брендов. Претензия у нас одна — закрытость протоколов управления и нехватка гибких, открытых API для интеграции.
Александр Хорев: Подводя итог, спрошу: должны ли институты вообще тратить ресурс на разработку собственного софта и инженерию вместо того, чтобы фокусироваться на образовательных продуктах? Какую стратегию в долгосрочной перспективе выбираете вы?
Анатолий Стояновский: Отвечу снова с позиции ИТ-директора. В СКОЛКОВО мы выступаем технологическими первопроходцами: первый инновационный шаг мы делаем самостоятельно силами in-house команды, но дальнейшего промышленного масштабирования однозначно ждем от профессиональных системных интеграторов.
Штучная кастомная разработка — это отличный инструмент проверки гипотез, но аналитика и создание тиражируемых продуктов на ее основе — это уже бизнес системных интеграторов. Иначе «кулибинщина» в какой-то момент перестает поддаваться качественному управлению. Бизнесу необходимы зрелые системные решения.
Артем Савченко: Именно поэтому мы открыто приглашаем профессиональное сообщество к нам в гости: посмотрите на наши сценарии, изучите, как это реально работает на практике. Возможно, этот опыт позволит вендорам и интеграторам зашить живые кейсы в гибкие коробочные продукты.
И здесь я хочу задать встречный вопрос аудитории: сколько интеграторов после сдачи сложного объекта возвращаются на площадку через месяц, чтобы своими глазами увидеть реальную эксплуатацию — а еще лучше, остаются там поработать на месяц? Акт приемки и многолетняя ежедневная эксплуатация — это две принципиально разные реальности.
Александр Хорев: Возможно, именно в этом сегодня и заключается главный вызов для нашего рынка: современная интеграция — это не формальное закрытие актов, а глубокое понимание того, как система живет и дышит в ежедневной работе. И будущее отрасли — скорее всего, в синергии: когда инженерный опыт интегратора соединяется с живыми пользовательскими сценариями заказчика, открытыми протоколами и гибким софтом.
Анатолий, Артем, спасибо огромное за честный, смелый и невероятно содержательный диалог! Уверен, ваши тезисы задают новую планку дискуссии в профессиональном сообществе. Будем рады продолжить обсуждение на наших очных встречах и площадках спецпроекта АВ Клуба и Light & Audio Tech.
